Интервью с
маэстро Юрием ТЕМИРКАНОВЫМ  
07.11.2010
Беседовала Марина Аршинова

М.А.- Каждый фестиваль «Площадь Искусств» до сих пор имел свою тему: будь то «Шостакович и его время» в 2008 году или «Россия - Америка. Музыкальные связи» в 2004. Грядущий, одиннадцатый по счету, фестиваль посвящен французскому искусству. Трудно ли сегодня делать фестиваль на таком уровне?

Ю.Т. - Это всегда было трудно, никто никогда не решался (и правильно делал) устраивать фестиваль зимой. Все хотели устраивать летом, когда в городе много гостей и туристов. Я думал, это от того, что люди просто не знают истории Петербурга. Сверхзадача была - попробовать внести свою маленькую толику в возрождение Петербурга как города, который жил зимой, потому что летом все уезжали из Петербурга, а зимой как раз начиналась жизнь. Наш фестиваль раньше заканчивался балом, ведь балы проходили в Петербурге только зимой. Но оказалось, хотя в принципе это было ясно уже после первых нескольких фестивалей, что все это никому не нужно, кроме меня. Ни возрождение духа Петербурга, ни сам фестиваль. Государство вроде декларирует необходимость таких вещей, но когда доходит до дела - оно не участвует.

М.А.- Государство все же как-то помогает фестивалю «Площадь Искусств»?

Ю.Т. - Чисто символически. Проводить серьезный фестиваль на эту помощь нельзя, этих денег хватит где-то на полконцерта. Есть люди, которые помогают, конечно. Балы прекратились, потому что получалось, что весь фестиваль работает на этот бал, хотя все должно было быть наоборот. Но это - грустная часть фестиваля. А более приятная часть та, что этот год - год Франции в России и России во Франции. Идея, кстати, очень хорошая. Потому что Франция и Россия очень близки в культурном отношении, и мы постарались, по возможности, сделать всё: пригласили солистов-французов, Филармонический оркестр радио Франции, сами играем и французскую, и русскую музыку.

Программа первого концерта фестиваля состоит из сочинений Равеля, а последнего - из произведений русской музыки, которые указывают на связь между Россией и Францией. Ведь, например, премьера «Весны Священной» Стравинского осуществилась в Париже на Дягилевских сезонах.

В общем, в каждой программе есть своя смысловая связь.

М.А.- Как Вам, Маэстро, удается сохранить и передать оркестру и слушателям ощущение свежести прочтения произведений, игранных многократно?

Ю.Т. - Вы знаете, я не думаю, что есть в мире артист, который хочет передать свежесть. Это получается само собой. Потому что, если человек серьезно относится к профессии, к которой он призван, то он должен каждый раз исполнять любое сочинение так, как будто он его играет впервые. Сверхзадача состоит в том, что публика должна подумать: вот оркестр сел, заиграл, и на глазах происходит рождение произведения. В этом есть элемент театра, даже, если хотите, шаманизма. Я не о себе говорю, а об артистах, которые так живут, и публика судит, штампами с ней разговаривают или нет, и приблизился ли артист к гению, музыку которого он пытается передать. Мы знаем тысячи постановок «Гамлета», но почему-то один актер произносит те же слова, что и все остальные говорят уже сотни и сотни лет, как-то по-другому. Все дело в том, как он их произносит. Так же и в музыке. Все дело в том, как ты произносишь эти слова.

М.А.- В оркестре, которым Вы руководите более двадцати лет, сегодня отчетливо видна смена поколений, появились новые молодые концертмейстеры групп. Что привнесло в оркестр поколение тридцатилетних?

Ю.Т. - Самое важное даже не то, что привнесли новые артисты, хотя, конечно, они с собой привносят в общую копилку и свой талант, и свои умения. Еще важнее - чтобы они вошли в традиции, в атмосферу оркестра. А традиции художественных коллективов отличаются своей историей. Это так же как сравнивать интеллигента в первом колене с потомком аристократического рода. Даже большевики не отрицали, что породы собак и лошадей нужно выводить, смотрели очень за этим, а к человеку они это каким-то странным образом не относили, хотя человек это такое же существо, как и все остальные существа. И к оркестру это относится. И те, кто приходят сегодня в оркестр, должны помнить, что перед этим оркестром стоял Чайковский, стоял Штраус, Вагнер и так далее. А теперь возьмите оркестр, состоящий из хороших музыкантов, который образовался сегодня. Он еще не тот, в нем нет прошлого. Точно так же как хороший зал, построенный сегодня, не несет в себе атмосферы, духа людей, которые там выступали. Это не заметно, но ощутимо, как в намоленной церкви.

Когда слушаешь этот оркестр, слышишь его прошлое, его традиции. Слышишь родословную этого оркестра, если мы, конечно, ничего не испортили.

М.А.- Как удается Вам увлечь музыкантов оркестра, вывести их на уровень максимального раскрытия своих возможностей?

Ю.Т. - Не говоря уже о высоких материях, это моя работа. Работа дирижера заключается в чем? В том, чтобы человек, которому ты предлагаешь играть так, подумал, что он так и хотел. Так режиссер в театре строит спектакль. Это ведь не актерская задача - построить конструкцию, форму. Но каждый актер должен быть встроен в эту конструкцию, должен быть поставлен в такие обстоятельства, в которых он сможет раскрыться органично.

М.А.- Для Вас это трудно?

Ю.Т. - Это для всех трудно. Профессия дирижера очень странная. Что такое дирижер? Если он руками ясно показывает музыкантам, как играть, то, считается, что это хороший дирижер. А вот один из самых великих дирижеров, Фуртвенглер, не умел ясно показывать руками. Один из самых величайших дирижеров, которые когда-либо существовали. А как суметь заставить сто человек дышать одинаково? Как суметь, чтобы они хотели играть? Большинство оркестров лишь выполняет свой долг, приходит на работу извлекать звуки. Но ноты, которые написал автор, великий композитор, которые воспроизводят музыканты, это просто ноты. И если увидеть, что за смысл есть за всеми этими нотами, за этой азбукой Морзе, то слушателя это не может не тронуть. Вот научить музыканта понимать, почему здесь акцент, а почему здесь нужно играть тихо, причем не объясняя словами, а колдуя, лицом, руками, тональностью, которой ты говоришь об этом… и вообще: опрятно ли ты одет - тысячи, тысячи вещей привходящих, которые определяют, что ты за дирижер. Если сказать обычному человеку, что у дирижера обязательно должна быть чистая рубашка, он должен быть хорошо причесан и мыт, люди буду смеяться, и правильно, потому что кажется, что это не имеет отношения к профессии, но тысячи вещей имеют на самом деле отношение к этой профессии.

М.А.- Чего, на Ваш взгляд, сегодня особенно не хватает и Санкт-Петербургской филармонии, и фестивалю?

Ю.Т. - Не хватает внимания общественности, общества, государства. Ведь государства самого по себе не существует, это такая общественная конструкция. Раньше государство приглашало больших артистов из-за границы и распределяло, в какие города они поедут. А теперь государство нам говорит: ведите такой же образ жизни, приглашайте. А на какие деньги? Никто об этом не думает. И вот, чтобы пригласить несколько зарубежных артистов и еще оркестр, мы должны попросить деньги у города, потому что мы делаем все это в первую очередь для города, не для истории человечества, а для своего города. А город говорит: да, конечно! Но мы не имеем права вам помочь, потому что филармония относится к министерству культуры. А это министерство находится в Москве. А в Москве у министерства есть двадцать, тридцать коллективов, которые рядом. А мы на отшибе. Мы в Москву не успеваем, там уже без нас распределили все. А в Петербурге нам говорят: мы бы с удовольствием, все понимаем, но помочь не можем. И кто прав? Все правы. А кто не прав? Тот, кто организует фестиваль, потому что, выходит, это только ему и нужно.

М.А.- Как эта проблема решается в других странах?

Ю.Т. - На западе богатство идет из рода, эти семейства впитали культуру своей страны, понимают свою ответственность перед обществом. Понимают, что без культуры ни хлопок убрать, ни машины построить. Уровень музыкальной культуры наших богатых людей в основном сводится к поп- и рок-музыке, они платят за нее большие деньги, а что такое филармония, они не знают. Правда, есть исключения, такие, как мой друг Тимченко, который, не живя в России, болеет за Россию, за ее культуру. Остальные предпочитают покупать футбольные клубы, а симфония - это непонятное слово для них. Может, через сотню лет их внуки и правнуки поймут, что есть такая часть жизни, как культура.

М.А.- А поздно не будет?

Ю.Т. - Будет. Придется все начинать сначала.