Интервью с Маэстро Марисом Янсонсом
17 апреля 2009 года
Беседовала Марина Аршинова
М.А. – Маэстро, сегодня Вы возглавляете два лучших симфонических оркестра Европы — амстердамский «Концертгебау» и оркестр Баварского радио в Мюнхене. Что для Вас лично значит это понятие – «главный дирижер» ?
М.Я. – Говорят, что генерал без армии — не генерал. Так вот, и дирижер без оркестра тоже — не дирижер. Всегда приятно иметь свой оркестр. Здесь ты можешь осуществить свои замыслы. Не будучи главным дирижером, ты будешь работать с этим оркестром, скажем, одну неделю раз в году. А если ты главный дирижер – это создает базис для работы, фундамент музыкальный, длинный такой тоннель. Здесь уже можно себя проявить через оркестр, очень многое принести и оркестру, и городу, и стране, и миру – разъезжать на гастроли, везде представляя свой коллектив. Это дает большие возможности, позволяет решать большие творческие задачи. Я очень люблю оба своих оркестра, они для меня как два сына. Оба замечательные, оркестры высшего класса.
М.А. – Расскажите, пожалуйста, подробнее о «баварцах» – ведь именно с ними должен состояться Ваш концерт в БЗФ.
М.Я. – Это оркестр топ-класса. Слабых мест здесь просто нет. Есть в мире много хороших оркестров с технической точки зрения. Но именно про «баварцев» я могу сказать, что они безумно любят музыку и играют с огромной отдачей, эмоцией, страстью, любовью. На репетиции они всегда стремятся к совершенству. Вообще, то, что я так об этом говорю, может показаться странным: а разве бывает, что музыкант оркестра не любит музыку? Да, именно это сплошь и рядом происходит. Музыканты играют, выполняют свой долг, у них пустота во взгляде. Они не выражают ни эмоционального состояния музыки, ни атмосферы. Они играют ноты. Может, за долгие годы им надоело уже приходить на работу. Они никогда в этом не сознаются, потому что это постыдное сознание. Но это видно. А у «баварцев» этого нет.
Теперь второе. Даже если ты любишь музыку – этого еще не достаточно. Ты должен быть вечером артистом, находиться в высоком тонусе. «Баварцы» в этом смысле настоящие артисты.
И третье. Гордость за свой оркестр. Это не просто так – ты сел в оркестр, тебе хорошо платят, ты играешь лучше или хуже. В настоящих оркестрах топ-класса музыкантам не все равно, как прошел концерт. И если у кого-то что-то не получилось – все это переживают. Я знаю, как болезненно каждый музыкант переживает свою неудачу, и никогда после концерта сам не подойду, не спрошу, что случилось? Зачем я буду еще его травмировать? Вот это сознание, что мы это мы, и понимание, что важно для меня и для моих коллег — главное, без чего коллектив не может существовать.
В таком стремлении к идеалу и горении и заключается суть моих «баварцев».
М.А. – В одном из своих интервью Вы сказали, что оркестр Баварского радио – коллектив высокой интеллигентности. Вы не могли бы подробнее пояснить эту мысль?
М.Я. – Пожалуйста. Музыканты играют ноты, выполняют нюансы – крещендо, диминуэндо. За всеми этими знаками стоит музыка, образ, атмосфера. Так же как в книге — слово за словом, предложение — и вам ясна мысль, все это есть и в музыке, только это понять сложнее. Тут уже вопрос интуиции, таланта, фантазии и всего, что за этим стоит. Вот, если вы можете общаться с оркестром на уровне фантазии, образов, проникновения в музыку и в то, что композитор хотел этой музыкой выразить – значит, это интеллигентный оркестр.
М.А. – Что для Вас важно на репетиции с таким коллективом? Ведь они и так все могут прекрасно сыграть…
М.Я. – Да, можно один раз проиграть и идти домой. А можно не проигрывать. Они и так вечером здорово сыграют. Задача — погрузиться в этот мир, в эту музыку. Эмоция должна быть подготовлена, музыкант должен быть настроен на определенную волну. Тот, кто знает, что такое высшее искусство — ему будет не хватать такой работы. А вообще работать есть всегда над чем. Над ансамблем, над динамикой, над звуком. В особенности, над звуком. Можно сказать музыкантам: «Тише», а можно – «С волнением, чтобы сердце защемило». Когда я так говорил, работая в Америке, на меня смотрели, как будто бы я с Луны свалился. У них этого момента нет. Они технари. Но дело не в этом. Сколько надо репетировать? Это извечный вопрос. Столько, сколько необходимо. И нужно почувствовать момент, когда произведение в оркестре «сидит», и музыканты могут свободно музицировать. Я никогда не поверю, что если что-то не получается технически, можно чувствовать себя свободно на сцене. Есть такое выражение у музыкантов – «вечером все будет». И действительно, да, пронесло. Нигде не ошиблись, не остановились. Но были ли они свободны, играли ли в полную силу? В общем, каждый раз это решается по-своему. И «недорепетировать» плохо, и «перерепетировать» – тоже плохо. Нужна золотая середина.
М.А. – В недавней беседе перед концертом с Сергеем Стадлером речь шла о недостаточной, с его точки зрения, подготовленности выпускников консерватории к работе в оркестре. Как Вы смотрите на эту проблему?
М.Я. – У нас в Мюнхене на это существует академия при оркестре. В каждой группе обучается несколько человек — 4 скрипача, 2 альтиста и так далее. Это очень дорого стоит.
М.А. – Кто несет эти расходы?
М.Я. – Спонсоры оркестра. Все те, кто занимаются два года в академии, закончили уже свою учебу и рассчитывают сесть в хороший оркестр. Если повезет – в наш, или в какой-нибудь другой. Они изучают оркестровые партии под руководством концертмейстеров групп, участвуют в концертах. Они учатся быть оркестровыми музыкантами. Такая академия есть и в Берлине при оркестре Берлинской филармонии, и в Амстердаме, правда, там она поменьше.
Я считаю, что в консерватории должен существовать симфонический оркестр с обязательной явкой студентов и общий хор, где должны петь вообще все студенты. В американских колледжах все студенты приходят петь в хоре, один раз в неделю, два – это уже детали. Они поют мотеты, учатся слышать друг друга, выстраивать вертикаль – это же для музыканта как зубы чистить!
На оркестровом факультете говорят, что студенты не успевают заниматься на своих инструментах. Нужно посмотреть нагрузку студентов и решить, что важно, а что нет. И то, что второстепенно – просто исключить. Очень важно и отношение педагогов оркестрового факультета. Они просто обязаны поддерживать порядок, при котором студент играет в студенческом оркестре. Я ведь много раньше работал и со студенческим оркестром консерватории, и в оперной студии, хорошо знал эту кухню. Многие педагоги были против того, чтобы их студенты играли в оркестре. И получается порой так, что готовят их к карьере Паганини, ничего из этого не выходит, и этот бывший студент, разозленный и несчастный, приходит работать в ненавистный оркестр. Это же жутко с моральной точки зрения.
М.А. – Как Вы относитесь к опыту Венесуэлы в создании массовых детских и юношеских оркестров?
М.Я. – Это потрясающе. Вы знаете, что у них уже 900 молодежных оркестров? Я познакомился с этим человеком, нобелевским лауреатом Хосе Антонио Абрео, создавшим Систему. Я считаю, что к нему должен поехать весь музыкальный мир для того, чтобы посмотреть, как можно сделать то, что сделал он. Многие из ребят, играющих в этих оркестрах, были на улице. Сейчас у них совсем другая жизнь. Вот это пример. И хоть бы кто-то поехал поинтересовался. Мы живем так, как будто бы лучше нас никого на свете нет.
М.А. – Несколько слов о программе предстоящего концерта, обещающей стать истинным подарком петербургским слушателям…
М.Я. – Да, программа немецкая. Вагнер, как известно, тесно был связан с Баварией, с Байройтом. Многие из наших музыкантов играют летом в Байройте на Вагнеровском фестивале, они обожают эту музыку. Рихард Штраус жил в Мюнхене, стоял за дирижерским пультом нашего оркестра. Брамс. Я долго думал: Бетховена поставить в программу или Брамса? Решил — Брамса.
М.А. – Есть ли у Вас, Маэстро, свои личные репертуарные пристрастия?
М.Я. – На сегодняшний день это Бетховен, он мой «главный дух». У меня всегда на разных этапах жизни кто-то из композиторов был «главный». В данный момент это Бетховен, и еще, пожалуй, Брукнер. Но сначала – Бетховен.
М.А. – У Вас есть свои открытия в этой музыке?
М.Я. – Что Вы, существует столько гениальных исполнений! Моя задача не открывать, а проникнуть в бетховенскую музыку. Мне кажется, что я так увлечен ею и так ее чувствую – будто бы сам написал. Я многое читал из того, что написал сам Бетховен, а также из того, что писали о нем. Я учился когда-то в Вене, постигал традиции исполнения этой музыки. Но мало быть просто знающим и обученным. Нужно быть еще и артистом.
М.А. – Огромное спасибо Вам, Марис, за очень интересный рассказ. Здоровья, удачи, и до встречи на концерте!
© При копировании текста интервью ссылка на сайт филармонии обязательна ®
